gleb_edelev (gleb_edelev) wrote,
gleb_edelev
gleb_edelev

Categories:

ВЫ ЖЕ МЕНЯ ЗАПИСАЛИ В ЗЛОСТНЫЕ НАРУШИТЕЛИ, ВОТ Я И БУДУ ЗЛОСТНЫМ НАРУШИТЕЛЕМ!

5 ноября ваш покорный слуга и адвокат Роман Качанов, в который уже раз добрались до станции Всесвятская Пермского края, где находится осуждённый уже на третий срок политзаключённый Борис Стомахин. Отбывает он так называемое «наказание» в Исправительной Колонии за номером 10 строгого режима. Ведь он «рецидивист», так и не изменивший свои убеждения. Ситуация, лишний раз доказывающая, что «сажать» за убеждения — бесполезно.

Колония нас встретила неласково. И дело не только в плохой погоде. Начальник ИК-10 Асламов ушёл в отпуск, а И.О. начальника, Губаль Юрий Васильевич, которого мы видели в первый раз в жизни, наше общение начал с «наезда». Дескать, видал он таких. Приезжаем и расшатываем оперативную обстановку. Как мы самим фактом своего приезда на предусмотренную законом встречу с осуждённым можем «расшатать оперативную обстановку», он не пояснил, а у нас фантазии не хватило, чтобы себе это представить. После этого, И.О. начальника довольно невежливо велел нам выйти из его кабинета.

Ожидая решения И.О, мы с Ромой, надеясь на лучшее, но готовясь к худшему, обсуждали, как лучше обжаловать отказ в допуске к нашему подзащитному, если до этого дойдёт. К счастью для всех, И.О. сменил гнев на милость и Борису нас все же допустили. Сопровождавший нас сотрудник колонии рассказал, что на имя Стомахина постоянно приходят письма из-за рубежа экстремистского содержания. Эти письма, по его словам, переданы во ФСИН, а дальше в ФСБ для принятия соответствующих мер. Так как адресаты находятся за пределами досягаемости российских спецслужб, то я боюсь, как бы администрация колонии не «отыгралась» на Боре за письма, к изготовлению которых он не имеет никакого отношения.

Возможно это объясняет и такую резкую реакцию по отношению к нам со стороны руководства колонии. По их мнению, может, мы кучу писем ему привезли. Нелегально. И все экстремистские, экстремистские... Правда Бориса всегда обыскивают после наших с ним встреч, да и нас вниманием не обделяют. Так что беспокоиться Господам Начальникам не о чем. С безопасностью в колонии все нормально. Мышь не проскочит, таракан не проползёт. В этот раз были проблемы с проносом необходимого нам для работы оборудования: диктофона и фотоаппарата. Адвокат минут пять объяснял на КПП, что мы имеем право проносить это оборудование и никакого разрешения начальника колонии нам для этого не требуется. Раньше, таких проблем не возникало.

Оставив документы на КПП и получив разовые пропуска на вход в охранную зону, мы проходим в камеру, где проходят наши встречи с Борисом. Встречи должны проходить конфиденциально, но как раз в этом у меня есть сомнения. В камере всегда находится некое устройство, со светящейся лампочкой над надписью «rec». Ну да ладно. Может, я просто очень мнительный человек. Не хочется думать, будто сотрудники колонии не соблюдают закон. Тем более, что ничего  незаконного мы не делаем. Увидев Бориса, мы сделали несколько фотоснимков, чтобы у нас были доказательства того, что Бориса не избивают, что никаких видимых телесных повреждений у него нет. Решив с Борисом все юридические вопросы, я провёл с Борисом небольшой аудиоопрос о его ситуации в местах лишения свободы. Потом мы попрощались и я покинул колонию, пройдя наружный досмотр. А адвокат Качанов остался для встречи с другим осуждённым. После встречи с подзащитным, сотрудники колонии настойчиво попросили у адвоката его фотоаппарат и просмотрели все отснятые фотографии. Впрочем, никаких претензий к изображённому на фотографиях, у охранников не возникло. Я специально ничего не пишу о том, как живёт в местах лишения свободы Борис Стомахин. Ведь нет ничего ценнее информации из первых рук. И лучше самого Политзека, об этом не расскажет никто.

Расшифровано с аудиозаписи.
Стилистика, по возможности сохранена.

Глеб Эделев.

Через месяц после вашего отъезда (8 сентября этого года Г.Э.) меня «закрыли» в ПКТ. Закрыли сюда. Докопались. Очевидно было, что им дали задание «закрыть» меня. Потому что месяц и девять дней я застилал постель так, как застилал, как мне удобно. Потом, в течении двух дней, 8 и 9 октября, они начали докапываться, почему так застилаешь. Причём, все остальные тоже застилали как им удобнее, никого это не волнует. Никого не сажают за это в ПКТ. Тут им понадобился предлог, и они нашли предлог. Они усмотрели, что не так заправлена кровать. Мало того, что она не заправлена как у них там по образцу положено, но в их рапорте, что начальник зачитывал, написано, что вообще не заправлена кровать. И вот за это — 6 месяцев ПКТ.

Восьмого докопался дежурный мусор, который дежурит в СУСе. А у меня такой характер, что я, честно говоря, подумал, будто это его личная инициатива. Ретивость не по уму. Он такой, докапывается до всего. Но когда на следующий день, я выхожу из этой спальни утром, а мне навстречу идёт другой мусор (они ведь меняются каждые сутки) и говорит: «Стомахин, где ваше спальное место?» Я говорю: «вон там». И пошёл смотреть, что он будет делать. Там темно было. Он включил свой видеорегистратор с фонарём. Он снял кровать, встал на колени и снял бирку, которая на кровати висела, и говорит: « Объяснение будете писать?»

Как только он вопрос задал: «...где ваше спальное место?» Я сразу понял — это все. Я единственно не знал, на 15 суток меня посадят или на полгода в ПКТ. Оказалось, что на полгода. Днем после обеда, 9 октября, ко мне вдруг подходит этот дежурный мусор и говорит, что меня вызывает начальник, одевайся. Типа на приём. Обычно, когда на дисциплинарную комиссию вызывают, то говорят, что на комиссию. И можно хотя бы вещи взять. А тут вызывают меня и ещё одного парня. Привели, посадили, выдернули меня первого, и тут начальник, Асламов, читает рапорт, в 6-30 не заправил спальное место. Почему? Неправда. Я все заправил. 6 месяцев ПКТ. Комиссия — не комиссия. Был Асламов и ещё кто-то с ним. А большой комиссии как таковой не было. Ведь обычно целая толпа их собирается. А тут, был лишь один начальник. Вот. Своим решением, в сущности он и отправил меня в ПКТ.

На ШИЗО меня оформлял Губаль. Сказали, что Асламов в это время уже в отпуске был. Сейчас Губаль — исполняющий обязанности. Это было 19 октября, через 10 дней после того, как мне ПКТ назначили. Во время шмона смотрю, незнакомая харя стоит, в погонах майора. А я вообще не знаю, кто это такой. Думаю, может комиссия какая-то приехала. Стоит, смотрит на меня. Короче, я ему доклад не произнёс. Как открылась дверь, я ему должен был сразу формальный доклад произнести. «Вы нарушаете режим» - «каким образом?» «Не будет от меня никаких докладов». Я ему так высказал в нескольких словах, достаточно энергично, что я думаю про них. После этого, 19 октября меня вызвали на комиссию. Сидит Губаль, зачитывает собственный рапорт о том, что я, такого-то числа, сколько-то времени не исполнил обязанности дежурного по камере. В камере я один сижу. Какой дежурный по камере! И, за это, ещё 15 суток ШИЗО!

Срок закончился 4 ноября. А срок ПКТ был до 9 апреля, сейчас 15 суток прибавляется. Ещё будут ШИЗО, значит, ещё будут прибавляться. Я прикидываю, что 4 года отсижу в этой камере. Ни в какие СУСы больше я не пойду. Не хочу. С вещами таскаться, через всю зону, в дальний конец с баулами этими переться еле-еле, чтобы через месяц или через какое-то другое время, опять сюда. Уж лучше я там и останусь. Уж лучше я там и посижу. Я не знаю, что они будут делать, но я больше никуда не пойду. Моё условие будет такое: или вы меня выпускаете на обычные условия содержания, или я буду сидеть в этой камере, в ПКТ. Мне в этой камере лучше, чем в СУСе. Здесь хоть скамейка свободна. А в СУСе я на ногах целый день. Там некуда сесть! Там есть 3 стола длинных, есть длинные скамейки. Половина скамеек заняты, там кто-то спит. Даже когда обедают люди, те, кто спит, так и спят. А остальное место занято: в карты играют или в нарды. То-есть некуда даже присесть. Не стоять же весь день! Гуляешь целый день. А если сядешь, они подходят через 5 минут: дай мы поиграем. Это у них святое. Они играют, значит надо сразу уходить. В камере намного лучше.

19 ноября будет 4 года. (Возможно, он имел в виду, что ему сидеть осталось 4 года. Для ЗК естественно считать оставшееся время до освобождения Г. Э.). Я знаю, что один из этих дежурных, 27 октября написал очередной рапорт на меня. Я слышал, как он кому-то об этом говорил. Я утром с ним сцепился. Я регулярно с ними сцепляюсь и буду так вести себя и дальше, потому что считаю, что в такой ситуации когда меня засадили непонятно куда, загнали во все вот в это, выполнять все их дурацкие требования унизительно и несовместимо с моим человеческим достоинством. Каждый раз, утром, когда они открывают дверь, я слышу, как они открывают, подъем, я матрас просто сворачиваю, подношу к двери и туда выкидываю. Я не выхожу сам. А потом дневальный собирает и уносит. Вот чтобы туда кинуть, я подхожу к двери, держу матрас под мышкой. «Оденьте куртку хб!» Все брось, надень куртку хб. Я считаю, что это ни к чему. Обойдутся они без куртки хб! Я выброшу так. Я каждый раз говорю: «Вот вам! Никакой куртки хб!» Они как делают: там две двери. Наружная и решётка. Они открывают наружную дверь, а решётку не открывают, ждут пока я надену куртку хб. Тогда они откроют. Ну, не хотите и не надо! Мне что ли надо матрас возвращать? Я полежу на матрасе! Я никуда не спешу! Вот за это, за то, что я с одним придурком так сцепился, он на меня написал, что я не надел куртку хб. Завтра (6 ноября Г. Э.) истекает этот рапорт. Если завтра не навесят, значит, выйду без ШИЗО.

Когда берёшь матрас, они заставляют, но тут я понимаю, что если я не надену, они мне матрас не дадут. Мне придётся долго его просить. Так что тут уж приходится. Но уж утром, вот им (показывает фигу Г. Э.), чтобы я ещё надевал эту куртку хб только для того, чтобы подойти и выкинуть. Вот из-за такой ерунды ко мне цепляются. А бирка (с ФИО осуждённого, заключённые в ПКТ обязаны носить такие Г. Э.) ниткой пришивается. Она ламинированная, трудно протыкать иголкой, но можно. Мне нитку принёс Безукладников (оперативный сотрудник Г. Э.) вот пришьёшь, когда ШИЗО кончится. Я не буду! Вы же меня записали в злостные нарушители, вот я и буду злостным нарушителем. Насчёт еды, у меня осталось немного от передачи. Вчера я вынес из этой каптёрки. Туда попасть — великое дело. Туда можно три дня проситься и не попасть. А в ШИЗО не дают вообще ничего. Говорят, у вас ШИЗО, не положено.

Я сейчас сижу один в камере, был ремонт по всему зданию. Слава богу сделали стол, вместо жуткого столика. Уже можно лечь. Ноги на батарею положить и можно лежать. Большое счастье. А так — все тоже самое. Видеокамера... Когда я в первый раз туда зашёл, в самый первый день, там ещё ремонта не было, в этой камере. Смотрю — видеокамеры нет. Снята. Обалдеть! Сняли камеру! После ремонта, я так и понял, что после ремонта она появится снова. Она появилась и даже покруче, чем была. Какая-то новая. Я попытался её сломать или повернуть. В первый раз я её повернул. Эти сразу прибежали. Почему повернул? А я её вообще сломаю. Они у меня забрали все щётки. Казённые, здоровые щётки, которыми я до нее дотягивался. Я думаю, что эти 15 суток ШИЗО, которые я отбыл, и так находясь в ПКТ, мне оформили за камеру, хотя, формально, там было написано совершенно другое.

Борис Стомахин, Политзаключённый,
ст. Всесвятская, ФКУ ИК-10 Пермского края,
5 ноября 2015 года.


Tags: ЖИЗНЬ ОБЩЕСТВЕННАЯ, МОИ СТАТЬИ, ПЗК, РЕПРЕССИИ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments